Молодость Художественного театра 11 глава

«Надвигается громадина, готовится здоровая, мощная буря».

3/16 июня он с супругой уехал за границу, а 3/16 июля я получил у себя в усадьбе от нее телеграмму из Баденвейлера:

Badenweiler 15, 8, 12. Anton Pawlowitsch plotzlich an Herzschwäche gestorben. Olga Tschechoff[81].

Перед этим она писала мне в усадьбу:

12/25 июня. В дороге Антон Павлович ощутил Молодость Художественного театра 11 глава себя прекрасно, начал спать, есть с аппетитом. Но смотрится он жутко. Был у него в Берлине местная знаменитость Prof. Ewald, но так шарлатански вел себя, что по его уходе мне очень хотелось написать ему противное письмо.

Либо он отыскал здоровье Антона так обреченным, что не стоило заниматься, да и тогда Молодость Художественного театра 11 глава это можно было сделать деликатнее…

{186} Как мне ночами страшно бывает, если б Вы знали! Когда Антон не дремлет, когда он так мучительно кашляет и лицо такое безрассудно мученическое! Тут ему велено лежать всегда на солнце в chaise longue[82], отлично питаться; днем делают легкое обтирание водой. Температуру определяют 3 раза Молодость Художественного театра 11 глава. Вот и все. Одышка ужасна. Двигаться он практически не может. Я ему читаю германские газеты, другими словами считываю по-русски. Получаем две российские газеты. Пасьянс раскладывает, полеживает[83].

19 июня/2 июля. Антон Павлович хотя с виду и поправился и загорел, но не принципиально ощущает себя. Темп, завышенная всегда, сейчас даже утром 38,1. Ночи Молодость Художественного театра 11 глава истязающие. Задыхается, не дремлет, возможно, от завышенной температуры. Хотя не сознает этого. Кашляет очень, другими словами ночами. Настроение сможете для себя представить какое. Ест он прекрасно, помногу, но стол наскучивает ему. Сейчас 1-ый денек нет аппетита. Обтирание водой оборвали на некоторое количество дней, он задумывается, что не от Молодость Художественного театра 11 глава их ли температура.

Катаемся практически каждый денек по часу, и Антону это нравится. Весь денек он посиживает преданный, терпеливый, смиренный, ни на что не сетует. Так охото делать для него все, чтоб хоть чуть-чуть облегчить его томные деньки.

27 июня/10 июля. Антону Пав. нехорошо. Ужасная слабость, кашель, температура завышенная Молодость Художественного театра 11 глава. Я не знаю, что делать, практически. Думаю, что прямо ехать в Ялту. Он грезит пожить на оз. Комо. Потом из Триеста морем кругом через Константинополь в Одессу. Тут ему очень надоело. В весе теряет. Целый денек лежит. На душе у него очень тяжело. Переворот в нем происходит.

Потом она говорила, как он Молодость Художественного театра 11 глава ощутил себя плохо, как она позвала доктора; позже: «как-то существенно, звучно произнес медику по-немецки: “Я умираю”, позже взял бокал, улыбнулся собственной умопомрачительной ухмылкой и произнес: “Издавна я не пил шампанского”, {187} покойно испил все до дна, позже лег на левый бок и скоро замолк навсегда Молодость Художественного театра 11 глава».

Город Баденвейлер поставил в одном из собственных скверов монумент Чехову, но когда в 1914 году разразилась война меж Россией и Германией, германские патриоты этот монумент сняли.

Невзирая на глухое летнее время, дебаркадер вокзала в Москве был полон съехавшимися со всех концов летнего отдыха. Когда поезд подошел, мы, вкупе с вышедшей к Молодость Художественного театра 11 глава нам в полном трауре вдовой, в глубочайшем молчании и уважительно двинулись к товарному вагону, где находился гроб. И…

право, как будто с того света сверкнул в последний раз юмор Чехова:

на том месте вагона, где обозначают его содержимое, большими знаками было написано: устрицы.

В Москве был наш общий Молодость Художественного театра 11 глава возлюбленный компаньон, доктор Н. Н. Оболонский. Не так давно его вдова доставила мне неопубликованное письмо Чехова (из г. Петербурга):

«Ваше Высокопревосходительство, милостивый сударь Николай Николаевич. Я хожу в Милютин ряд[84] и ем там устрицы. Мне положительно нечего делать, и я думаю о том, что бы мне съесть и что испить, и Молодость Художественного театра 11 глава жалею, что нет таковой устрицы, которая меня бы съела в наказание за грехи.»

«Горьковское» в Художественном театре

Глава тринадцатая

После «Чайки» и «Дяди Вани» стало совсем ясно, что Чехов — создатель, самый близкий нашим театральным мечтам, и что нужно, чтобы он написал новейшую {188} пьесу. А Чехов произнес, что он не станет писать новейшую Молодость Художественного театра 11 глава пьесу, пока не увидит Художественный театр, пока сам наглядно не усвоит, что конкретно в искусстве этого театра посодействовало успеху его пьес. А в Москву ехать ему не позволяли доктора, он был прикован к югу. Тогда мы решили поехать к нему в Ялту всем театром. Всей труппой с Молодость Художественного театра 11 глава декорациями, бутафорией, костюмчиками, рабочими, техниками. Для подкрепления бюджета сыграть по пути в Ялту несколько спектаклей в Севастополе. Только богатая германская труппа барона Мейнингенского позволяла для себя такую роскошь — путешествовать со всем имуществом. В Рф об этом не решались бы и помыслить. Но мы были, во-1-х, дерзкие: сложно Молодость Художественного театра 11 глава было приостановить нас, если мы лицезрели впереди себя важную цель; а во-2-х, умеренные в наших расчетах: окупить расход было уже эталоном.

Подъем у юный труппы был большой. Та удовлетворенность театрального быта, которая проходит красноватой нитью через всю жизнь актера, — томную, мучительную и, все же, безпрерывно отрадную — тут лупила Молодость Художественного театра 11 глава ключом. Товарищеское общение, спаянность в переживаниях и личных и сценических, гордость фурроров, жгучая вера в будущее, огненное и самоотверженное следование за возлюбленными вождями, — все было подъемно. Ничто не жутко. Все преодолимо. Шипение все нарождающихся противников только крепит боевое настроение. Даже в случаях личных обид и огорчений слезы, жгучие, жаркие, стремительно сжигают самое Молодость Художественного театра 11 глава горе. А здесь еще весна, нежное солнце, море, обворожительные белоснежные городка — Севастополь и Ялта, встреча с писателем, к которому труппа питала чувство истинной влюбленности. Вся поездка была как вешний праздничек.

Я уехал из Москвы ранее, чтобы оглядеть театры. Телеграфировал Чехову, что приеду в Ялту из Севастополя с Молодость Художественного театра 11 глава пароходом в среду на страстной неделе.

Пароход отходил от Севастополя в час денька. В 6 он был должен уже быть в Ялте, но поднялся необычный, густой туман. Когда подплывали к Ялте, то на палубе люди не лицезрели друг дружку в 3-х шагах. Пароход чуть двигался и очень длительно не мог пристать. Вопили Молодость Художественного театра 11 глава сирены, в ялтинской церкви безпрерывно звонили, пароход то и дело стукался о дескать, не находя входа в гавань.

Было уже совершенно мрачно, часов девять, когда я добрался до отеля.

{189} Чехов только не так давно выстроил свою дачу. Ту дачу над городом, белоснежную, кружевным фронтоном на море, которая так скоро Молодость Художественного театра 11 глава, после погибели поэта, стала местом паломничества для всех туристов. Сейчас в городке ее еще знали не много. Извозчик — ялтинские хорошие парные корзины-экипажи — произнес, что это кое-где там наверху, и мы поехали находить. Кривая, узенькая, гористая улица восточного городка была пуста. Туман практически уже сполз Молодость Художественного театра 11 глава, но ни души. И спросить не у кого, это ли дача Чехова, либо вон та, либо она еще далее. Я влезал на какие-то заборы, заглядывал в окна, где был свет, рассчитывая узреть знакомую фигуру. Но вот сверху показался человек, который шел прямо нам навстречу. Мы подождали, он приблизился Молодость Художественного театра 11 глава и сходу начал глядеть на меня очень внимательно.

Роста выше среднего, худенький, но прочно сколоченный, с отметным утиным носом, толстыми с рыжинкой усами, с очень приятным басом, легким волжским упором на «о», в больших сапогах, в матросском плаще.

Портретов Горьковатого еще не было, и я не знал его наружности.

Он предупредительно и Молодость Художественного театра 11 глава точно растолковал, где находится вилла Чехова. Когда мы отъехали, а он зашагал вниз, у меня в душе остался след его взора, вроде бы пристально рассматривавшего меня.

Чехов сам открыл мне дверь, и 1-ая фраза его была:

«А на данный момент только ушел Горьковатый. Он ожидал тебя».

О Горьком Молодость Художественного театра 11 глава уже гудела молва как о оборванце с Волги с огромным писательским талантом. Это была моя 1-ая встреча с человеком, который будет играть такую гигантскую роль в истории российской культуры, — 1-ая встреча поздним вечерком, в пустынной уличке восточного городка, в полутумане.

В таком торжественном подъеме, каким была окутана труппа, было Молодость Художественного театра 11 глава что-то покоряющее. Наша вера в то, что будущее — наше, не заражала только закоснелых рутинеров.

И вот актерам было дано задание: увлечь и Горьковатого написать пьесу, заразить его нашими мечтами о новеньком театре.

{190} Мы привезли в Крым четыре спектакля: «Чайку» и «Дядю Ваню» Чехова, «Одиноких» Гауптмана и Молодость Художественного театра 11 глава «Эдду Габлер» Ибсена. Гауптман был очень близок душе российского передового интеллигента. Недаром Чехов так обожал его. И на Горьковатого «Одинокие» производили очень огромное воспоминание. Но «Эдда Габлер» оставляла публику прохладной, невзирая на то, что ее прекрасно игралась кросотка Андреева и очень любопытно играл гения Левборга Станиславский. В центре же внимания и реального Молодость Художественного театра 11 глава, нового театрального волнения были, естественно, пьесы Чехова.

Горьковатый был очень захвачен и спектаклями и духом юный труппы.

Мы сыграли в Ялте восемь спектаклей, означает, пробыли там всего дней 10, а воспоминания и результаты были громадны. Вечерком игрались, денек уходил на прогулки, катания и встречи с Чеховым и Молодость Художественного театра 11 глава Горьковатым. У Чехова двери дома на все это время были открыты настежь. Вся труппа приглашалась обедать и пить чай каждый денек. Если Горьковатого не было там, означает, он где-нибудь, окруженный другой группой наших актеров, где-нибудь посиживает на перилах балкона, в светлой косоворотке с ременным поясом и густыми Молодость Художественного театра 11 глава непослушливыми волосами; пристально слушает, пленительно улыбается либо ведает, просто подбирая образные, смелые и соответствующие выражения.

Новый большой талант, какой возникает раз в ряд десятилетий. Фейерверочко броский. Из самых кедр народа. С судьбой, охваченной знаменитыми рассказами. В бедном детстве практически малограмотный, позже юноша на побегушках, позже оборванец, обошедший пешком пол-России Молодость Художественного театра 11 глава. И вдруг — увлечение литературой и встреча с Короленко, — писателем редчайшей, специфичной репутации: он имел большой фуррор сходу, сходу отдал два‑три опуса, законченных и совершенных, но на этом и тормознул. Зато позже навечно сохранил притягательность общественника-народника. При помощи Короленко либо по его советам Горьковатый начинает обучаться и Молодость Художественного театра 11 глава становится писателем.

Вот так гудела молва.

К этому времени уже вышло три тома его рассказов. Уже шумели «Мальва», «Челкаш», «Бывшие люди». Захватывали и содержание и форма. Захватывали новые фигуры из не достаточно знакомого мира, — будто бы они глядят на вас из жаркой степной темноты, либо из пропитанных {191} угольной копотью дворов Молодость Художественного театра 11 глава, глядят сдержанно-дерзко, уверенно, как на чужих, как на завтрашних противников на жизнь и погибель, — фигуры, дразнящие презрением к вашей чистоплотности, красотой собственной мышечной силы, и, что всего завиднее, — свободным и смелым разрешением всех ваших «проклятых вопросов». Захватывало и солнечное, жизнерадостное освещение этих фигур, уверенно-боевой, мужественный характер Молодость Художественного театра 11 глава самого создателя. Но захватывало и само искусство: кованая фраза, броский, образный язык, новые, меткие сопоставления, простота и легкость поэтического подъема. Новый романтизм. Новый гул о радостях жизни.

Очень любопытно было проследить дела меж Чеховым и Горьковатым. Два таких различных. Тот — сладкая тоска солнечного заката, стонущая мечта вырваться из этих Молодость Художественного театра 11 глава будней, мягкость и нежность красок и линий; этот — тоже рвется из мерклого «сегодня», но как? С боевым кличем, с напряженными мускулами, с бодренькой, удовлетворенной верой в «завтра», а не в «двести — триста лет». Влюбленность нашей актерской молодежи в Чехова могла подвергнуться испытанию; Горьковатым она тоже очень увлекалась. Но итог Молодость Художественного театра 11 глава наблюдения был превосходный. Горьковатый оказался таким же влюбленным в Чехова, как и все мы. И чувство это сохранилось в нем навечно. Пред нами сейчас вся жизнь и деятельность Максима Горьковатого. В ней вспоминаются не раз резкие выступления против «лирики», и все таки к Чехову, величайшему из российских лириков, он всегда оставался Молодость Художественного театра 11 глава таким же, каким был там, в Ялте, смолоду.

Много раз рассказывалось о случае, бывшем в Художественном театре как раз в зиму после этой крымской поездки. Горьковатый получил разрешение приехать в Москву и был у нас в театре на представлении чеховской пьесы. Публика выяснила и рвалась узреть его Молодость Художественного театра 11 глава. Был антракт. Горьковатый находился у меня в кабинете, а за дверцей весь коридор был набит массой. Она так напористо просила, чтобы Горьковатый вышел к ней, что ему пришлось выйти. Но какое это было разочарование. Заместо сияния на лице, к какому публика привыкла, когда делает кому-нибудь овацию, она увидела выражение хмурое Молодость Художественного театра 11 глава и сердитое. Овация сконфуженно растаяла. Публика затихла, и вот он заговорил. Заговорил просто, голова чуток набок, жестикулируя одной рукою, тоном убеждения, говорком на «о»: «Чего вам на меня глядеть? Я не утопленник, {192} не танцовщица, — и прибавил — и в то время, когда играет таковой превосходный спектакль, ваше праздное любопытство даже оскорбительно Молодость Художественного театра 11 глава».

Кстати, Горьковатый очень не обожал этого праздного любопытства. Вспоминается таковой случай. Не помню, на каком-то вокзале, в ожидании поезда, в буфете. Мы посиживали в стороне. За столом гуляка купеческая компания. Увидели Горьковатого. Главный из их, купчик, плотный, сытый, выпивший, двинулся к Горькому с бокалом и бутылкой Молодость Художественного театра 11 глава шампанского, весь зияющий приветом и широтой собственного размаха.

«Господин Горьковатый! Позвольте испить за ваше здоровье, позвольте бокальчик от нашего поклонения. Превосходный государь Горьковатый!»

Алексей Максимович бездвижно смотрел на него, ни один мускул не дрогнул на его лице. И вдруг:

«Если бы вы лицезрели, какая у вас опьяненная морда!» — просто Молодость Художественного театра 11 глава и верно произнес он.

Купчик удивился:

«Как вам угодно‑с». И отходя, весь красноватый, бурчал: «С такой гордостью, естественно…»

Обещание написать пьесу было дано. Завязалась переписка. Писал Горьковатый всегда на большом листе почтовой бумаги в линейку, хорошим ровненьким почерком, без единой помарки, с точной подписью: «А. Пешков». Он был в ссылке Молодость Художественного театра 11 глава. Имел право жить исключительно в Нижнем Новгороде, а позже даже исключительно в уездном городке той же губернии — Арзамасе. Потому что он всегда мучился грудной заболеванием, то летом ему разрешали жить в Крыму, естественно, под серьезным надзором. В один прекрасный момент разрешили пожить недолго в Москве.

Я ездил к Молодость Художественного театра 11 глава нему и в Нижний Новгород, и в Арзамас. Он был женат, имел отпрыска лет 6, которому позволялось все, чего бы он ни возжелал. Разве за очень уж огромные проказы отец в наказание сажал его на шкаф.

«Зато я сейчас выше тебя, Алексей», — философствовал мальчишка сверху. Он называл отца Молодость Художественного театра 11 глава «Алексей».

В Нижнем Новгороде Горьковатого посещало огромное количество людей.

Врезалось в память у меня одно посещение. С виду вроде Сатина из «На дне», плотный, красочный; вчера {193} еще форменный оборванец, сейчас немножко приодетый, с хорошим, выразительным лицом, красивым голосом. Когда он ушел, Горьковатый произнес:

— По-моему, из него вышел бы Молодость Художественного театра 11 глава неплохой актер.

— А на данный момент он что? — спросил я.

— На данный момент живет чем попало. Если повстречает вас в глухом переулке, востребует полтинник и произнесет: «Давайте быстрее, а то сам возьму больше…»

Я поэтому запомнил его, что из него, вправду, стал потрясающий актер.

От Арзамаса у меня осталось Молодость Художественного театра 11 глава воспоминание паршивого, пыльного городишка, с немощеными улицами, с дощатыми танцующими тротуарами. К открытым окнам просторной комнаты Алексея Максимовича то и дело подходили нищие. Без конца много нищих. Алексей Максимович давал каждому, давал как-то в особенности просто, не придавая этому никакой расцветки — ни сожаления, ни милостыни, точно выполняя какую-то простейшую необходимость Молодость Художественного театра 11 глава, как передвигают стулья, сметают пыль, закрывают то и дело распахивающуюся от ветра дверь. Этих нищих было настолько не мало, что они мешали говорить. Зарождалось подозрение, что они злоупотребляли добротой Горьковатого. Но он не пропускал ни 1-го.

«Какого черта, сколько вас здесь развелось», — ругнётся он звучно, все же Молодость Художественного театра 11 глава горстями отдавая мелочь.

Когда у него уже не хватало либо было надо разменять он шел в другие комнаты находить супругу. Скоро и у нее не было, тогда он брал у меня. Тоже совсем просто, как берут спички, чтобы закурить.

А в двенадцать часов ночи продолжать нашу, все еще не окончившуюся Молодость Художественного театра 11 глава, беседу мы ушли на какую-то пыльную пустынную площадь, за которой из пустой черной рощи мерцали белоснежные кресты кладбища.

Уездный город Арзамас.

Это было уже в августе 1902 года, когда он только-только окончил пьесу «На деньке жизни». (Потом он уменьшил заглавие: «На дне».) А еще весной я ездил к Молодость Художественного театра 11 глава нему в Олеиз, дачное место под Ялтой, где он прочитал мне 1-ые два акта. Помнится, когда я приехал, пришлось ожидать. Екатерина Павловна[xix] (супруга Алексея Максимовича, обычная и всеобщая любимица Художественного театра) произнесла, что он с Шаляпиным еще третьего денька забрали провизии и вина и уплыли вдвоем на Молодость Художественного театра 11 глава обычной лодке очень далековато в море с тем, чтоб возвратиться на сберегал {194} только сейчас вечерком. Чтоб там на морском просторе купаться, лежать под солнцем, есть, пить, спать, болтать. И, вправду, возвратились они с таким припасом кислорода, и физического и духовного, такие прекрасные в их орлино-вольном настроении, такие радостные и Молодость Художественного театра 11 глава внутренно пластические, братски улыбающиеся, что, смотря на их, верилось в самую пылкую романтику.

Были годы внешнего спокойствия, полного благополучия, даже благоденствия, а из глубин сташестидесятимиллионного людского моря неслись волны томного дыхания, глухого, тревожного. Здесь был Петербург, двор, гвардия, величавые князья, высший свет, полусвет, Мариинский театр, опера, балет, парады, балы Молодость Художественного театра 11 глава, «Новое время», чиновничество, Париж, Лондон, сияние цивилизации. А от невидимых волн пахло позже и гарью и веяло ожесточенным холодом жестокости. Чувствование 2-ух агрессивных миров становилось все ощутительнее. Массивы, венцом которых был Петербург, казались неколебимыми, но невидимые волны подтачивали их. Меж 2-мя мирами — одним видимым, беззаботным и праздным, другим сокрытым Молодость Художественного театра 11 глава, несущим трагедию — была рубежная зона. Каждое дыхание сташестидесятимиллионного людского моря расширяло и крепило эту зону. Оно выкидывало сюда новые силы, новые верования, новейшую бодрость. Миллионы тщательно несли тут саперную службу, расчищая дороги понизу либо отравляя сомнениями, расслабляя волю противников наверху.

Так были выброшены сюда волной Горьковатый и Молодость Художественного театра 11 глава Шаляпин. Чтобы еще более крепить веру в творческие силы народа. Через искусство.

Про Шаляпина кто-то произнес: когда бог создавал его, то был в в особенности неплохом настроении, создавая на удовлетворенность всем.

Про Горьковатого можно было бы сказать, что бог, создавая его, было в особенности зол на Петербург.

В Молодость Художественного театра 11 глава отношении Горьковатого к Петербургу не могло быть 2-ух воззрений.

Что Горьковатый был для Петербурга определеннейший, конкретный классовый неприятель, никто же не мог в этом колебаться. И никто не тешил себя надеждой, что этот неприятель может перелицеваться. А меж тем желание к нему росло, росло с каждым месяцем, с каждой неделей. И желание Молодость Художественного театра 11 глава не только лишь со стороны молодежи, его естественных приверженцев, а конкретно со стороны высшей буржуазии, {195} его злейших противников; самая гуща буржуазии, важнейший объект революции интересовались Горьковатым, находили его, пленились им.

У нас в театре было несколько бедных учеников, хотелось посодействовать им. Жертвовать каким-либо спектаклем было нереально. Горьковатый согласился Молодость Художественного театра 11 глава сам читать «На дне» (он прекрасно читал), но с условием малеханькой аудитории. Сделали это чтение в два часа денька в маленьком фойе театра на 100 «приглашенных» и взяли по 25 рублей за вход. Стоимость сумасшедшая, но билеты расхватали бы также, если б мы брали в два раза.

Коварство искусства Молодость Художественного театра 11 глава. Высочайшее произведение искусства всегда революционно, всегда разрушает какие-то «устои». Публика в бриллиантах, мехах и во фраках рукоплещет красивому спектаклю, увлекаясь искусством и беззаботно игнорируя зерно революции, которое в нем потаенно заложено. Это в особенности ярко чувствовалось в Петербурге при постановке «Мещан».

Какой любознательный политический треугольник на почве искусства: Петербург, Художественный Молодость Художественного театра 11 глава театр и Максим Горьковатый.

Глава четырнадцатая

Дело было так. 1-ая пьеса Горьковатого была «Мещане». Всем нам очень хотелось, чтобы он написал пьесу из жизни босяков, — быт, — тогда еще нетронутый и в особенности нас интересовавший, но из опаски цензуры было надо начать скромнее. Театр не успел поставить «Мещан» в Москве Молодость Художественного театра 11 глава, и премьера должна была состояться в Петербурге, куда театр уже выезжал каждую весну. За этот период времени — от ялтинской встречи до «Мещан» — слава Горьковатого росла с таковой быстротой, что он уже был избран знатным членом Академии. Президентом Академии был величавый князь Константин Константинович. Поэт, театрал, сам драматический Молодость Художественного театра 11 глава любитель. На него со стороны высшей администрации был изготовлен нажим, и он опротестовал выборы Горьковатого. Это вызвало возмущенные толки, и в виде контрпротеста Чехов и Короленко, бывшие уже членами Академии, заявили о собственном уходе.

{196} На представлениях «Мещан» ожидались демонстрации, агрессивные величавому князю. И, как полагается в таких случаях, выход был найден Молодость Художественного театра 11 глава обычный: запретить пьесу.

Мы начали заботиться. Мне была устроена аудиенция у товарища министра кн. Святополк-Мирского, прославившегося либеральными проектами. Мне удалось уверить. Пьеса была разрешена условно — только для абонентов.

Художественный театр имел в Петербурге фуррор очень широкий. Им увлекались все слои населения, каким театр был доступен, — и придворные Молодость Художественного театра 11 глава с королевской фамилией, и светские круги, и вся большущая интеллигенция, и вся передовая молодежь. Последняя в особенности считала Художественный театр своим. Мы игрались в 1-ые годы в личном театре, адаптированном для оперных представлений, в каком в верхних ярусах было сильно много мест нехороших, из которых слышно, но не видно; эти места Молодость Художественного театра 11 глава мы не продавали; но они наполнялись в неограниченном количестве «зайцами», т. е. безбилетниками. Этих зайцев бывало до пятисот человек. Мы это знали и смотрели через пальцы, потому что это все была студенческая молодежь.

Я нередко прогуливался к ним туда наверх беседовать в антрактах. Помню, одно из представлений Молодость Художественного театра 11 глава «Доктора Штокмана» Ибсена — которого совсем замечательно играл Станиславский — совпало с деньком бурной кровавой манифестации у Казанского собора. Казалось, вечерком молодежи будет не до театра; ведь значимая часть ее участвовала в этой манифестации; там было много товарищей, покалеченых, избитых, свезенных в поликлиники, арестованных; общее настроение было насыщено политикой. И, но, вечерком Молодость Художественного театра 11 глава верхи театра были переполнены, как обычно. Пришли не остывшие от физической перепалки, возбужденные, голодные, но пропустить спектакль Художественного театра не могли. Помню, как гласила одна женщина, жгучая, страстная:

«Ведь эта пьеса (“Доктор Штокман”) по ее политической тенденции совершенно не наша. Казалось бы, нам нужно свистать ей. Но Молодость Художественного театра 11 глава здесь столько правды, и Станиславский так жарко призывает к верности себе, что для нас этот спектакль и праздничек, и такое же “дело”, как манифестация у Казанского собора».

{197} Несколько вечеров перед «Мещанами» я прогуливался к ним наверх просить не устраивать никаких демонстраций. Нам этот спектакль нужен, чтобы Горьковатый писал для театра Молодость Художественного театра 11 глава, — уверял я, — а кавардаки вызовут репрессии, и мы потеряем такового создателя.

Молодежь обещала и свое обещание выполнила. Исключительно в последний спектакль «Мещан» кто-то, уж на прощание, не мог сдержаться и вроде бы для собственного ублажения пробасил на весь театр только один раз: «Долой величавого князя».

Таким макаром, со Молодость Художественного театра 11 глава стороны молодежи спектакль был обеспечен. Но было надо еще гарантировать его от покушений высшего чиновничества, от самого министерства. Вот тут-то и начинается треугольник.

Нам посодействовали петербургские дамы, супруги министров и, в особенности, одна из их, более влиятельная, означает, и более честолюбивая, — здесь и честолюбие, и снобизм, и мода на Художественный Молодость Художественного театра 11 глава театр, на Горьковатого, и желание показать, что она имеет огромное воздействие на супруга.

Недаром гласили, что и в театре, и в художественной литературе фуррор всегда делают дамы.

До того как получить окончательное разрешение на общественное представление, мы должны были сделать показную генеральную репетицию для начальства. На ней Молодость Художественного театра 11 глава должно было отважиться, как пьеса небезопасна сама по для себя. И вот, с той быстротой, какая характерна светской молве, об этой генеральной разнеслось по всему beau monde[85], нас забросали просьбами о ложах и первых рядах кресел для семей высшего чиновничества, для дипломатичного корпуса, и репетиция собрала такую блестящую, в Молодость Художественного театра 11 глава дневных выездных туалетах, элегантную и политически влиятельную аудиторию, какой позавидовал бы хоть какой европейский конгресс.

Настроение у залы было приподнятое, а особым фуррором мы были совсем сюрпризно должны не пьесе и не искусству театра и даже уже не самому Горькому, так как его и не было в Петербурге, а одному Молодость Художественного театра 11 глава из исполнителей, — при этом, самому некультурному в нашей труппе и в первый раз выступавшему в ответственной роли.

То, что через 20 лет будет называться «типажом», что будет основой актерской части в кино, на чем {198} Рейнхардт в один прекрасный момент выстроит собственный спектакль (Artisten)[86], то Художественный театр не раз пробовал Молодость Художественного театра 11 глава у себя. В «Мещанах» одной из основных фигур был певчий из церковного хора, бас. У нас посреди начинающих оказался как раз таковой певчий: большой, плотный, неуклюже-пластичный, с прекрасной «октавой». Он был вправду певчий, а все свободное от службы время отдавал театру. Точно Горьковатый списывал с него собственного Тетерева. Фамилия Молодость Художественного театра 11 глава его была Баранов. Как и все басы-певчие, он умел сильно много пить и нередко бывал буйным. Если б он дожил до революции, он мог бы замечательно играть Распутина.

Вот он-то и произвел реальный фурор. Конкретно дамы, конкретно петербургские светские дамы пришли от него в реальный экстаз Молодость Художественного театра 11 глава. От чего? От замечательного сценического воплощения? Какого-то сверхискусства? Либо когда сама жизнь врывается в искусство и лязгает своим натурализмом? Естественно, так. Но что-то было здесь еще, так как после представления, за кулисами, эти дамы, ароматные, роскошные, всегда все прекрасные, окружили этого быка и наперебой восторгались его «непосредственностью Молодость Художественного театра 11 глава»…

Судьбой «Мещан» Горьковатый уже не достаточно интересовался, он уже писал «На дне» и был поглощен этой пьесой. Она сходу восхитила театр, работа над нею сходу закипела. Искание нового «тона» для горьковского диалога тоже прошло стремительно.

Во всегда постановки «На дне» Горьковатый был посреди нас, но здесь наши роли нередко изменялись Молодость Художественного театра 11 глава: нередко уже не он владычествовал над театром, а театр над ним. Я не люблю заниматься разгадыванием чужой психологии, но здесь было очень разумеется, что Горьковатый вроде бы отдался собственному успеху: отдался, может быть, в первый раз так много, так вовсю. Здесь было надо и идти навстречу огромному количеству людей Молодость Художественного театра 11 глава, которые рвались к нему по-настоящему, дружественно, с суровыми запросами… Я встречал его у Скирмунт. Если память мне не изменяет, у их и жил он. Скирмунт, Бларамберг — один из наилучших людей, каких я знал, редактор «Русских ведомостей» и композитор, супруга его артистка и певица Бларамберг-Чернова… Эти люди, много {199} работавшие Молодость Художественного театра 11 глава для народного просвещения, были в числе друзей Горького[87].

Было надо отдавать какое-то время и просто «шумихе», которая неминуема в столичной жизни, если она затянет. Горьковатый был, что именуется, нарасхват. Одним из основных, если не основным, местом его пребывания был Художественный театр, состав которого был все Молодость Художественного театра 11 глава-же пестрый. Репетиции, обеды, ужины, встречи, выражения поклонения, беседы, чтения… Всегда очень энергичный и всегда с не малым самообладанием; глядит в упор, желает вас отлично осознать и если вы «свой», на данный момент же полюбит вас; в вопросах, что отлично, что плохо, не колеблется ни секунды и также неколебимо уверен Молодость Художественного театра 11 глава внутри себя. На репетициях был прост, искренен, доверчив, но где нужно, и безвредно настойчив. Весь этот период, пожалуй, всю эту зиму (1902 – 1903), он вспоминается мне быстрым, удовлетворенным, вроде бы в конце концов вознагражденным за много лет тяжеленной жизни. Во время премьеры «На дне», имевшей наибольший фуррор, какой бывает в Молодость Художественного театра 11 глава театрах, он выходил кланяться, естественно, смущенный, без привычки выходить на публику, в особенности рядом с вкусившими вкус в этом актерами, но очень удовлетворенный. «А отлично, черт подери!» — восклицал он, входя в кабинет прямо со сцены, после вызовов, жаркий, улыбающийся, тыкая в пепельницу папиросу, с которой так и выходил кланяться Молодость Художественного театра 11 глава, либо закуривая новейшую.

«Вот история-то с географией!» — выражение, которое он нередко повторял.

Вот. Театр дает все свое мастерство, максимум собственного вдохновения, вся труппа окутана радостью, вся — и наилучшие из нее, играющие главные роли, и те, кто выходят в массе босяков, крушил и хулиганов, — все находятся в том высшем напряжении Молодость Художественного театра 11 глава, когда человек удачно и отрадно делает главнейшую задачку собственной жизни; боевой тон, бьющие, как хлыстом, слова, революционно насыщенная подоплека пьесы отыскали сильное, очаровательное {200} театральное воплощение; а из аудитории, которая в огромной собственной части состоит из злейших классовых противников создателя, из этой самой аудитории, против которой ориентирован весь гнев пьесы, несутся Молодость Художественного театра 11 глава аплодисменты.

Коварство искусства.

Пройдет четверть века. В этом самом театре, в этих самых стенках будет играть именно эта пьеса, даже большая часть актеров будут те же, только ставшие законченными мастерами: Луку будет играть тот же Москвин, Барона — тот же Качалов, и декорации и мизансцены останутся те же, не коснется их Молодость Художественного театра 11 глава четвертьвековая эволюция театрального искусства, — словом, ничто на сцене не поменяется. Совсем неузнаваемо поменяется только аудитория. Она вся будет новенькая, 25 годов назад эта аудитория не знала входа в этот театр, чуть ли даже слыхала о нем около собственных станков и машин. А сейчас она сама заняла все места театра и Молодость Художественного театра 11 глава с довольным чувством владельца сама будет слушать те же слова, смотреть за теми же страстями, ликовать тому же искусству известного Художественного театра. И еще восторженнее будет приветствовать актеров, и еще овационнее вызывать собственного возлюбленного гения. И когда выйдет создатель с совершенно не поседевшими и все еще очень густыми Молодость Художественного театра 11 глава волосами, с глубокими бороздами по всему лицу, то с поразительной наглядностью обнаружится метаморфоза, происшедшая в этих серьезных стенках известного театра.


molotba-hodba-kosba-strelba-palba-molba-borba-rezba-prosba.html
molyarnost-molyarnaya-obyomnaya-koncentraciya.html
moment-his-secretary-came-in.html